|
Все заросло обманом и тоской. |
|
Обман, как плющ, обвил дома, кварталы, |
|
Обвил людей, идущих по Тверской, |
|
Аэропорты, почты и вокзалы. |
|
Нужда, как плесень, заползла в углы, |
|
В бумажники, в авоськи, склянки, крынки, |
|
В печные трубы, ржавые котлы, |
|
За воротник, в карманы и ботинки. |
|
В столице осень. Двадцать первый век. |
|
Врезаясь в птичий клин тяжелым кланом, |
|
Нас давят сверху силой и обманом, |
|
Сначала слышен крик, чуть позже смех. |
|
Они смеются громко, без стыда, |
|
Пугают новым сроком, новым годом, |
|
И гонят бессловесные стада, |
|
Которые, сквозь смех, зовут народом. |
|
А Оруэлл все это знал давно, |
|
Нарисовал чудовищную схему, |
|
Мы смотрим современное кино |
|
На старую классическую тему. |
|
За дверью – бесконечная война, |
|
Гремят по перелескам эшелоны... |
|
У старых книг грошовая цена, |
|
Увы, их не читают миллионы. |
|
Мы не живем, мы смотрим этот фарс, |
|
Где в ранг искусства возвели юродство. |
|
А Старший Брат заботится о нас, |
|
Чем больше серий, тем сильнее сходство. |